Жемчужный туман

***

Эльза сидит в шифоновом платье без пояса, на ее плечах вязаный кардиган, в ушах тяжелые бабушкины серьги. Она  опускает пальцы в медовый бальзам и механически касается губ. Этой ночью ей снятся холмы, горы, пики, которые она полюбит издалека, и никогда не будет скучать. Эльза смахнет со лба непослушный локон, пахнущий холодным воздухом, перцем и имбирным вареньем. Посмотрит за окно в большой белой раме. Коснувшись заусенца на деревянной поверхности, посадит занозу, решительно и бесповоротно. Она поднесет палец ко рту, прикусит тонкую кожу. Сердце под черной тканью забьется быстрее. Эльза вспомнит вазу с цветами Курбе, где она наизусть знает каждый лепесток. Солнечные блики играют на полу, куда ее зовет выкладка полароидных фотографий, выложенных в хронологическом порядке, на большинстве из них – грустные коралловые розы и улыбающиеся маки. Она знает, что тянутся руки не к стеклу окна, а к небу. Чувствует, что туман вдалеке не туман вовсе, а дыхание грез в сферах из капель воды и кристаллов льда. Задумается вдруг: можно ли провести жизнь в ванне с теплой водой? Покачает головой и, взяв с полки Пруста, устроится на софе. Эльза уже утомилась за день, долгий день,  да туман мешает заснуть. Он ей шепчет по-чешски: «Ты такая красивая». Но она знает - это сон подступает, ласково расчесывая ей волосы, поощряя локоны невидимыми лилиями. И строки Пруста разорвутся, как нитка жемчужного ожерелья, и фразы скатятся крупными бусинами по груди, юбке, прямо на пол, отскакивая от фотографий словами, буквами. В миг перехода от реальности к сновидению Эльза почувствует, будто окружена бликами своей любви и запястья зацелованы прохладными губами. Опять кто-то едва слышно шепнет на чешском.

Рассказать

Ах, как же в душном зале, полном чужих мне и молчаливых лиц мне хотелось... 

Рассказать, как площадь наполняется людьми, а потом спускаются сумерки, и она пустеет, загораются фонари, публика меняется, все меняется. Солнце неспешно тонет в ласковых волнах перистых облаков, прячась за горизонт. Как в одном из прекраснейших и спокойных мест на свете день подходит к концу, пуская столь похожие на стрелы греческого божка Амура последние солнечные лучики, признаваясь в любви этому краю. Как воздух вдруг становится невесомым, веет прохладой, и кажется, будто даже дышать теперь можно легче и свободнее. Как город загорается всем своим великолепием ночной жизни, как к утру тлеет, чтобы не сгореть дотла, а возродиться следующей ночью. Как приятно провожать сутки в последний и вольный полет, смотреть как он горделиво расправляет огненные крылья исчезает с первыми мгновениями заката. Как мои вечера похожи на этих величественных птиц - фениксов - они покидают мир однажды, чтобы вновь дать начало новой жизни. Светает. 

Я никому ничего не скажу, люди в зале излишне погружены в свои собственные ощущения. Зачем мешать их прóводам этого дня?

Лебединая песня для Ани

***

Легкие, едва ощутимые, ароматы сочного лета, цветущей зелени и розовой туалетной воды заполоняли своим дыханием небольшую веранду городской кофейни. Всюду, куда ни падал взор, можно было увидеть завораживающие бархатом лепестков цветочные гирлянды, которые манили своими красками и слегка покачивались от дуновения ветра. Под потолком разместились, играющие на свете солнца платиновым блеском, стереосистемы – из них лилась ласкающая слух инструментальная музыка, чем-то отдаленно напоминающая ирландские мотивы. Внезапно в гармонию звука, цвета и запаха вмешался терпкий аромат кофе и мягкой сливочной карамели с оттенком лимонника. К небольшому столику в углу веранды, за которым сидели двое молодых людей, подошел официант с готовым заказом. Оба смотрелись столь странно в этом месте, и с еще меньшей вероятностью их можно было бы вообразить парой. Он сидел напротив девушки, чуть облокотившись о стол, рассказывая что-то своей спутнице буквально «на пальцах»: его широкие ладони покоились на деревянной столешнице в открытом жесте. Юноша был высокого роста, одет в светлые брюки и хлопковую рубашку. Рукава были несколько небрежно закатаны, обнажая небольшой участок загорелой кожи предплечья. Темные с пепельным отливом волосы аккуратными завитками спускались к самым вискам, на его голове – он, видимо, забыл их снять, - покоились солнцезащитные очки. В самой его речи и манере держаться было нечто странное: говорил он так, словно представлял очередной законопроект в городскую Думу, смотрел так, будто в заведении отдельную плату брали за созерцание посетителей, а улыбался редко, но открыто и искренне. Девушка же сидела напротив, расслабленно откинувшись на плетеное кресло, и молча смотрела на молодого человека. Она вытягивала шею и время от времени подносила руку к мочке уха, дотрагиваясь до серебряной сережки. Внешне она была если не полной, то частичной противоположностью юноши: тоже высокого роста, одета в жемчужно-белое – словно в насмешку над хлопковой рубашкой – платье, плотно обхватывающее ее стройную фигуру и повторяющее каждый ее изгиб. Лишь от уровня коленей оно расходилось мягкими клиньями, отчего силуэт девушки напоминал перевернутый цветок ночной белой лилии. Тонкую открытую шею украшала серебряная цепочка с крупной подвеской в форме капли. А длинные светлые волосы спускались по плечам едва не до самой талии, отчего ее образ казался сказочным – будто случайно встретил в черте города нереиду. Внимала словам рассказчика она со всем вниманием, на которое способно человеческое существо, а умиротворение, плескавшееся в ее серо-зеленых глазах, казалось, только распаляло ее спутника, и он принимался рассказывать с еще большим жаром – в рамках допустимого для законопроекта, разумеется. И если со стороны казалось, словно эти двое являют собой противоположности или девушке совершенно безынтересны излияния молодого человека, то, вероятно, это еще одно доказательство общеизвестного факта о невозможности оценивания людей по их облику, ведь нет пути более неверного, чтобы понять другого. 

Разве это можно описать словами? Маленькое повседневное чудо, такое мимолетное и вечное, единство для двоих, открывающее врата для чего-то несоизмеримо большего, чем просто двое… Когда все, о чем может мечтать он – это вечно видеть ее такой прекрасной, искренней, счастливой, жадной до знаний, чтобы ничто не заставило померкнуть ее свет, не спугнуло ее доверчивости, не заставило пошатнуться веру  в лучшее. Ему хотелось навсегда заключить эту самостоятельную белокурую девушку в крепкие объятия, стать ее щитом от зла и страданий, не подпускать ничего, что способно ее огорчить, уберечь от печалей и разочарований, чтобы золотистые искорки в ее серо-зеленых глазах и искренняя улыбка никогда не исчезли с прекрасного лица, чтобы ее доброе сердце, открытое для всего мира, никогда не знало боли. И все, чего может желать она – сделать его счастливым, потому что он изменил ее мир, наполнил своим светом и теплом своей души, потому что он, сам того не зная, сумел стать ее разумом, ее решимостью, ее силой и ее любовью.

Споря с ней, он как-то попросил:

- Дай мне свою руку, Ань.

- Зачем?

- И почему вопрос с доверием остается открытым? Просто протяни руку вперед.

Не зная, чего ждать тогда, но и не готовая отступить, она послушно протянула руку, и он аккуратно накрыл ее ладонь своей.

- Когда я держу твою руку в своей, я ощущаю тепло всей ладонью. Как думаешь, ты ощущаешь мое прикосновение большей или меньшей поверхностью, чем я?

Она нахмурилась в недоумении.

- Такой же.

- То есть моя рука соприкасается с твоей настолько же, насколько твоя - с  моей? Я не ощущаю больше от того, что это я дотронулся до тебя, а не наоборот?

- Конечно.

- Тогда почему ты считаешь, что с чувствами должно быть иначе? Когда ты касаешься моего сознания, я чувствую тебя настолько же, насколько ты меня. И все, что влияет на тебя, влияет на меня в равной степени. Потому что я люблю тебя.

Разумеется, люди подчиняются своей изменчивой природе, но иногда в отношениях некоторых отдельных личностей есть нечто,что роднит их с прекрасными лебедями, помимо крылатой души. Они выбирают пару лишь однажды в жизни и, находя верного спутника, обретают и свое место в необъятном мире, свою безусловную принадлежность. 

Life is... / About Love

Шоколадный латте, друзья, фильмы, прекрасная погода за окном. Это были мои пропавшие из этой реальности выходные. Разговоры о предстоящем лете, мечтательное планирование отдыха, неспешные прогулки и ни слова о экзаменах. Это то, что было мне нужно. Немного времени для друзей, для глупых комедий и смеха. Такое ощущение, будто я раздвинула шторы и выглянула наконец в окно, вдохнув свежий весенний воздух полной грудью. А там, оказывается, тепло и пахнет апельсинами и вкусными духами. И простите меня за банальность, но жизнь прекрасна!

***About love***

О чистой, прекрасной и возвышенной любви мечтает, вероятно, вся без исключения прекрасная половина человечества. О такой, для которой не страшны преграды, которая от трудностей лишь крепнет и приобретает новую форму, не меняя при этом своей сути. И она тоже мечтает. Мечтает не меньше и не больше других. Хочет ощущать и щемящую нежность, и захлестывающее волнение где-то под грудной клеткой, щекотящее изнутри, и сильную поддержку надежного человека, и горячую кровь с холодным рассудком. Она хочет любить и быть любимой – познать самое великое знание в этом мире.

Опустить свою холодную от зимнего мороза ладошку в его большую руку, уверенно удерживающую ее. Улыбаться любимому человеку не только уголками губ, но и танцующими искорками в глазах. Ощутить, как хорошо ее голова лежит на его сильном плече. Говорить с ним – доверительно и искренне обо всем. Поддерживать его во всех его начинаниях и получать в ответ не меньшее участие в собственных делах. Принимать его любовь и приумножать это чувство в своем сердце, отдавая обратно.

Однако можно ли строить жизнь на грезах?
Полагаю, логичным ответом было бы – нет. Но мечтать тоже важно, и одно я могу сказать со стопроцентной уверенностью: наши мечты не работают до тех пор, пока мы бездействуем.

Именно поэтому я думаю, что для этого надо прикладывать усилия. Если человек хочет любви, то он не должен «зажимать» это чувство в отношении других. Любовь не надо просить, любовь следует творить собственными силами. Больше улыбаться, вежливо общаться, делать заслуженные комплименты, не осуждать и не впадать в крайности. Мы все это знаем на словах в теории. Но ведь так сложно воплотить все это в жизнь. Самое важное и сложное, пожалуй, что человек должен принять – это факт, что проявление чувств не всегда являются слабостью, иногда это – сила. Ведь жизнь как счастье определяется лишь прожитыми эмоциями, искренностью улыбок и чистотой наших слез. 

Нытье-бытье / Я ее придумала

Моя жизнь, мое бытье-нытье. Знаете, я могла бы написать книгу об убитой молодости и загубленном детстве, о массе комплексов и переживаний. Но я, пожалуй, с этим повременю, поскольку подобных творений мир повидал больше, чем слишком много.
Наш лектор постоянно твердит нам: "Идите на улицу! Наслаждайтесь этими годами, прогуливайте занятия. Потом времени на это не будет совсем. Возможно, вы не отдохнете даже на пенсии!". Мы удрученно слушаем, в такт его словам киваем головой и умудренные опытом сидим на месте и продолжаем учиться. Это все чаще походит на плохую комедию, где все далеко не смешно, а на фоне звучит наложенный на раскадровку смех, который подталкивает зрителя к проявлению определенной эмоции. Звучит не слишком-то радостно, если учитывать, что это пишу я - человек, решивший связать свою жизнь с достаточно сложной сферой науки (все больше мой блог походит на душевные излияния, хотя, почему бы и нет?). Фактически я не знаю ни одной причины, почему я хочу стать врачом. Но знаю как минимум сотню, по которым стоит отказаться от этой затеи. Я могла бы бросить, но здесь есть загвоздка - по натуре я - да какая разница кто? - я всего лишь никогда не собьюсь с намеченного мною курса. Я люблю свою будущую профессию.

***Я ее придумала***

Она - блик лунного света на глади волнующегося моря. Она - дыхание ночного осеннего ветра. Она - глубина оттенков и разнообразие палитр, в ней сотни масок и тысячи ролей. Она не эта и не та самая, существующая в конкретно этой сложной системе координат. Она, собирающая и бережно хранящая мусор собственного сознания. Она, не желающая нарушать эстетику своего бытия, когда в городе помимо весны пахнет бурдой. Она, страдающая бессонницей и сделавшая ее лучшей своей подругой. Она, предпочитающая читать книги писателей содержания, а не стиля. Она, теряющая всякие остатки рациональности, забывая все наставления столь любимого ее Камю. Она, уверенная, что случайные неизменности не всегда заканчиваются благими страстями. Она, зачастую тонущая в жидкой глине будничного сознания.

Она, кажется, уже возненавидела меня за то, что я ее придумала.

Герои наших дней

Ничего из ниже опубликованного в данном посте не относится лично ко мне, помимо авторства. 

***Герои наших дней***

Всю мою жизнь можно разделить на два периода: до и после его появления на моем горизонте. Первый ознаменован моим взрослением, если можно так сказать. До этого поворотного момента я была легкой лодкой, которая плыла под парусом собственных фантазий и детских грез. Ребенок, который не знает, чего хочет добиться, какой дорогой идти и в какую сторону глядеть – вот кем я была в этих координатах «до». Когда я была маленькой, мама твердила, что следует учиться не отражать чужой свет, а излучать свой собственный. Она верила, что это правило откроет мне глаза на определение счастья, к достижению которого так стремится человечество. Тогда само это слово – счастье – напоминало мне легенду про Экскалибур: только избранный сможет принять его от таинственной руки. И то, согласно преданиям, здесь не обошлось без помощи Мерлина. Эту историю про короля Артура мне с братом тоже поведала мама. Как и многие другие не менее захватывающие и волшебные сказки и повести, которыми она щедро делилась с нашими незамутненными умами.
Затем был период средней и старшей школ, проблем нежного возраста, комплексов и других примечательных моментов моей жизни. И именно в это время начался пролог для части «после»: в наш город – я не имела даже отдаленного представления, с какой целью – после долгого отсутствия вернулся мой отец. Они разошлись с любимой мною и братом мамой несколько лет назад. Он отличался от нас, он другой, совершенно для нас чужой человек. В какой-то момент нашей семейной жизни, когда нас было еще четверо в этой ячейке общества, отец запил. Разумеется, он и раньше не был особенно приятным человеком, но что-то в нем надломилось, дало сбой, у него словно отказали тормоза. Все это сопровождалось страшными для нас, меня и младшего брата, скандалами, криками и пьяными выходками. Мать, женщина кроткого и добродушного нрава, никогда не отвечала руганью на ругань, но жить так далее не представлялось возможным. А тем временем глава семьи продолжал изводить нас. Однако самое ужасное началось позже: он принялся тратить деньги с потрясающей скоростью, и уже в ближайшее время мы ощутили всю горечь бедности. Это было время отчаяния. Мы оказались без средств, и это тем более оказывало на нас давление, когда мы видели состояние пустеющих комнат и полный сожаления и горечи взгляд мамы. Я с братом были единственными детьми в нашем городке, которые каникулы проводили дома, брали завтрак в школу и съедали его тайком в туалете, а на ланче говорили товарищам, будто мы не голодны, просто потому что у нас не было денег. Я день изо дня наблюдала, как мама терпит отца, его издевательства, видела, как  рушится вся наша привычная жизнь, а в моем сердце пускало корни настолько сильное чувство ненависти, что я до сих пор содрогаюсь от воспоминаний о тех днях и страданиях, которые он причинил дорогим для меня людям. Спустя пару лет родители, наконец, развелись, и он покинул нас, как мы надеялись навсегда. 

Период «после» означает для меня одно: потерю всего детского во мне. Я так надеялась, что этот человек изменился, осознал, что семья – это самое важное, оберегаемое каждым, часть его самого. Кровь – не водица, как говорят. Но после его возвращения все началось словно заново: просьбы дать взаймы, уговоры, жесткие взгляды, жалостливые речи, а затем и угрозы вкупе со страшными банковскими махинациями, которые вновь чуть не поставили нас на грань бедности. Тогда казалось, что белый туман страха и опасений не рассеется никогда. Но после череды публичных скандалов он снова покинул наш город. Туман внезапно исчез, и я увидела ужасающе яркую и беспощадную картинку. У мамы начались проблемы с сердцем, брат обозлился на весь мир и стал протестовать против всех и вся, позиционировал себя как панк, а школьным друзьям и вовсе рассказывал, что он сатанист. Я была в ужасе от того, какой разрушительной силой может обладать всего лишь один человек, как он одной своей прихотью может перевернуть мой мир и исчезнуть, будто его никогда и не было.

Прежде всего я хочу сказать, что мне постоянно снятся кошмары о детстве, именно о трагической его части. В осмыслении роли отца в моем воспитании и становлении я полна разочарования и гнева. Но, в любом случае, я полагаю, это сделало меня такой, какая я есть. Даже не представляю, кем бы я выросла, если бы жила в доме искренне любящих друг друга людей, хотя иногда мне кажется, что нет на свете счастья большего, чем само осознание того, что у тебя прекрасная семья и дом – полная чаша. И я не знаю, смогла бы я так же ценить свой успех и все возможности, которыми я обладаю сейчас, если бы мы с братом и мамой не пережили эти трудности. В свое время мать работала, не покладая рук, лишь бы в доме просто была еда на столе, а у брата новые кроссовки к школьному сезону. А сейчас я работаю так, как могу, чтобы вернуть все ей сторицей и обрести чувство стабильности для себя и своих будущих детей. Мама не вышла замуж второй раз, но с ней сейчас все хорошо, как и с братом, который оканчивает школу многообещающим молодым человеком, и вместе со своей девушкой собирается поступать в юридический колледж.

И пусть в реальности нечасто можно встретить героев, у которых хватает мужества принять в руки Экскалибур, но я точно знаю, что есть люди-звезды, которые светят даже тогда, когда мы этого не замечаем, и за одно это качество я могу назвать их истинными героями наших дней. 

Переписывая Лепренс де Бомон

***

Там, где из высоких витражных окон можно разглядеть вид на плотный туман и плывущую среди него невесомую свежую зелень, в чаще очарованного леса, раскинулись земли, принадлежащие одному важному господину. С четырех сторон окруженный темными деревьями величественно возвышался замок. Самую высокую из его многочисленных башен было не разглядеть – она терялась среди синего небесного простора в проплывающих мимо облаках. Серый камень роскошного дворца оплетал вьющийся плющ, стены украшала замысловатая лепнина, стрельчатые арки и ребристые  своды. Хозяин замка владел не только очарованным лесом, но и другими землями к северу от Арканаполиса, ближайшего селения.  Всем и каждому владелец этого замка внушал если не страх, то некое чувство самосохранения, диктующее держаться от него подальше. Ходили слухи, что он представляет собой немыслимое по своей природе чудовище, будто он монстр, которому чуждо все живое и человеческое. Местные были уверены, что в старом дворце за лугом и лесной чащей живет существо поражающее своими размерами, его лицо напоминает морду некого хищного зверя, и сам он способен творить магию такую черную и страшную, как и его душа. Правда это или же грубая ложь не знал никто, ведь ни один из самых дерзких смельчаков Арканаполиса не решался наведаться в гости к таинственному землевладельцу, что страшил всю округу.

Так было до того дня, пока во время бури с сильным порывистым ветром и без пощады льющим дождем, в места, которые все по обыкновению стараются обходить, не забрел один человек. Это был статный молодой мужчина, и он отнюдь не случайно оказался во владениях чудища. Он целенаправленно, борясь со стихией, направлялся в сторону таинственного замка. Беспрепятственно войдя во владения хозяина дворца, мужчина, минуя парадное крыльцо, оказался внутри самого загадочного и ужасающего строения во всей округе. Вокруг было темно, глаза путника долго не могли привыкнуть к такому освещению. Между тем молодой человек почувствовал слабые всполохи страха, рождающиеся  в его существе. Он похолодел.

- Никто не приходит сюда, не желая заключить со мной сделку, - проскрежетал неприятный голос над самым ухом путника, заставив того вздрогнуть.

- Приветствую тебя, Вилфрид,  - повернувшись к внезапному собеседнику, учтиво ответил мужчина.

Сейчас у него была возможность разглядеть знаменитого на всю округу Вилфрида, о котором мирный люд слагает небывалые мифы и легенды. Это был среднего роста мужчина, на вид лет 40. На его лице от левого виска к шее шелковой лентой тянулся безобразный шрам. Кожа его была неестественного зеленоватого оттенка и покрыта будто бы корой. Глаза смотрели из-под черных бровей с проницательной злобой. На него с нескрываемым, почти осязаемым, чувством ненависти с толикой злорадного ожидания глядело Чудовище. 

"Экзамены и сроки ставят друг другу только дураки"

Итак, это была биология.

Где-то к полуночи я закончила читать последнюю экзаменационную тему и с кипящей головой отправилась на боковую. В итоге я, как обычно, чуть не проспала, но мамочка вовремя стащила с меня одеяло, вырвав из цепких объятий Морфея.
Приехала. Попала в 10-ку первых счастливчиков, которые готовятся отвечать. Ходили у нас такие такие слухи, что есть среди экзаменаторов два замечательных человека: лысый и далеко не добродушный дяденька со стеклянным взглядом и желанием помучить экзаменуемого и злая женщина, - среди других злых женщин, не знаю какова причина, но большинство представительниц прекрасного пола на кафедре именно такие, - которая страсть как ненавидит девочек и вообще, мол, стерва она. И уже старательно исписав два листа А4, я вдруг внезапно осознала, что непременно по закону жанра обязана попасть к кому-то из этих двоих. Нет, ну чего, мне не привыкать.
Скоро прозвучала моя фамилия, и деваться мне было некуда. Направилась я к женщине. С ней поговорили, наверное, обо всем. И про хромосомный набор гиббонов, и про цитологические методы исследования, и откуда произошло слово "делеция", и вообще о всяких каверзных вопросах, которые в билете и не предполагались. В итоге поставили мне четверочку и попрощались. Ну и нормально.
И все бы ничего. Только я уже два часа дома торчу с мигренью.
Биология никого не оставляет равнодушным.

***

Когда в моем затылке поселяется напряжение, некая скованность, предрекающая мне нечто малоприятное, охватывающее мой лоб, рождающее жжение в глазах, назойливый глухой шум в ушах, я опускаю веки и вспоминаю. Я думаю о самом волшебном месте на земле – там вечереет по-весеннему. Потом шум становится оглушительным, а глаза просто физически невозможно открыть даже в кромешной тьме. И тогда приходит она. Боль. Именно в эти моменты, когда раскаленная игла вплавляется мне ото лба до основания шеи, я стараюсь отвлечь себя картинами из своего прошлого. Я вижу зеркальную гладь озера, влюбленную в розовый закат. Я слышу запахи клевера и печеных яблок. Кажется, сейчас возможно даже уловить едва слышное, ненавязчивое, стрекотание сверчков. И только я знаю, что рядом с озером стоит мое дерево. И оно мое не потому, что я его посадила, а лишь потому, что я с шести лет взбираюсь на его могучие ветви. Зачем? Чтобы еще раз насладиться этим видом перевоплощения природы. Тогда это место казалось мне особенно прекрасным, волшебным даже. Поэтому, когда у меня болит голова, я вспоминаю, как солнце устало покидает свой пост и медленно тонет в водах небольшого озера, кидая слабые лучи алого цвета и прощаясь с дачными участками «Прибоя». 

Родом из сердца

*** 

Антон сидел на крыльце небольшого домика, рассеянно скользя взглядом по линии горизонта. Он ждал часа, когда ему надо идти встречать сестру из города. Уставшее за день солнце покидало свой пост и медленно тонуло в водах засыпающего моря, в последний раз бросая слабые лучи на кроны деревьев. В воздухе отчетливо слышались запахи аниса и яблок. Темноволосый юноша поднялся со ступенек и, не обуваясь, босой ступил на гравий узкой дорожки. Она подобно телодвижениям змеи петляла среди густой растительности, неспешно сопровождая путника к бухте. Антон дышал полной грудью, наслаждаясь остывающим после жаркого дня воздухом, который щедро просолило дыхание моря. Он уже привычным ему движением руки сорвал по пути травинку и попробовал ее на вкус. Столь же привычно вскоре она была отброшена в сторону. Антон ступил босыми ногами в воду, ощутив, как теплая вода лизнула ноги. Море было великолепно, особенно после шторма. Оно восхищало и в это же время внушало страх, поселяло где-то глубоко чувство счастья и заставляло обратиться к потаенным уголкам души. Оно убаюкивало и ласкало, в одни моменты даруя ощущения покоя, в другие – отбирая его и ничего не оставляя взамен. Стихия, такая сильная в своей стезе, такая красивая в обыденности, такая манящая и потрясающая воображение. Антон был уверен, что ни одному из художников не удалось воплотить на полотне истинное море – всего лишь отблески понимания, обрывки воспоминаний, едва уловимое впечатление от огромного водоворота чувств, эмоций, запахов и красок. Здесь сокрыто столько всего, у его ног, где волны набрасываются на берег, и дальше, где глубина и настоящий синий цвет богатеет от аквамарина до индиго, и горизонт, по линии которого умелой рукой портнихи сшивается небо с водой. Тайны, которые скрывает море, многочисленны и отличны для каждого любующегося и любящего взгляда, но самую главную Антон разгадал – красоту придает не абсолютное совершенство, а абсолютная любовь. Но и то, и другое родом из сердца. Он развернулся и увидел идущую к нему навстречу сестру. Еще раз взглянув на горизонт, Антон помчался к девушке, желая скорее принять из ее рук тяжелую сумку.